Неточные совпадения
А игра в войну у молодых людей, в рекреационное время, или там в разбойники — это ведь тоже зарождающееся
искусство, зарождающаяся потребность
искусства в юной душе, и эти игры иногда даже сочиняются складнее, чем представления на
театре, только в том разница, что в
театр ездят смотреть актеров, а тут молодежь сами актеры.
Таков, напр., теперешний
театр, это живое воплощение келейно-общественного
искусства, которое само не верит в себя и, даже желая смотреть на себя как на дело серьезное и жизненное, фактически является почти circenses [Зрелища (лат...
Дюма, быть может, еще менее хромал на эту ножку. Его все-таки занимали вопросы общественной морали и справедливости. И его интерес к
театру, к изящным
искусствам делал его беседу более разнообразной. И его ум, меткость суждений и независимость взглядов делали его разговор все-таки менее личным и анекдотическим, чем с большинством французов из литературного и артистического мира.
В"Библиотеке"он писал письма на художественные темы; не только о
театре, но и по вопросам
искусства. В работе он был ленивенек, и его надо было подталкивать; но в нем дорог был его искренний интерес к миру изящного слова, какого я не видал в такой степени в его сверстниках.
Мой этюдец я мог бы озаглавить и попроще, но я тогда еще был слишком привязан к позитивному жаргону, почему и выбрал громкий научный термин"Phenomenes". Для меня лично после статьи, написанной в Москве летом 1866 года, — "Мир успеха", этот этюд представлял собою под ведение некоторых итогов моих экскурсий в разные области
театра и театрального
искусства. За плечами были уже полных два и даже три сезона, с ноября 1865 года по май 1868 года.
Сценическое
искусство в провинции, как известно, прямой продукт помещичьего дилетантства на крепостной почве. Происхождение
театра в Нижнем Новгороде уже прямо барски-крепостное.
Многим сторонам жизни Парижа и я не мог еще тогда отдаться с одинаковым интересом. Меня тогда еще слишком сильно привлекал
театр. А в следующем году я производил экскурсии в разные сценические сферы, начиная с преподавания театрального
искусства в консерватории и у частных профессоров.
Но в истории русского сценического
искусства Михаил Семенович — творец двух лиц: Фамусова и городничего, и, в меньшей степени, Кочкарева в «Женитьбе». Во всех трех этих «созданиях» я его видел тогда юношей, уже значительно подготовленным к высшим запросам от
театра и игры актера.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще больше остального —
театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить чаще, чем в первый мой парижский сезон, а вся организация
театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное
искусство» в самом обширном смысле стало занимать меня, как никогда еще. Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
— Я хочу вас просить, Петр Дмитриевич, как писателя, работающего в петербургских газетах, принять участие в молодой артистке, родной племяннице моего товарища по Московскому университету С.Е.Калмыкова. Она училась сценическому
искусству в Париже и дебютировала в Париже в
театре"Vaudeville".
Это несомненно! Мы подросли в уважении к идее университетской науки, приобрели склонность к чтению, уходили внутренним чувством и воображением в разные сферы и чужой и своей жизни, исторической и современной. В нас поощряли интерес к
искусству, хотя бы и в форме дилетантских склонностей, к рисованию, к музыке. Мы рано полюбили и
театр.
И все, что он впоследствии и в Риге, и в Петербурге, и в Москве (когда переехал туда доживать) писал о
театре, о книгах, об
искусстве — во всем этом он уже пробовал себя в"Библиотеке".
Никаких лекций или даже просто бесед на общие темы театрального
искусства никто из них не держал. Преподавание было исключительно практическое. Но при огромных пробелах программы — из Консерватории даже и те, кто получал при выходе первые награды (prix), могли выходить весьма невежественными по всему, чего не касалась драматическая литература и история
театра или эстетика.
«За границу»-Липецкие знакомства-Беготня по Парижу-Вырубов-Возвращение в Латинский квартал-Театры Наполеоно III-Французкая комедия-Французкие драматурги-Русские в Париже-Привлекательность Парижа-Литтре-Мои кредиторы не дремали-Работа в газетах-Сансон-Театральные профессора-Театральная критика-Гамбетта-Рикур-Наполеон III-Шнейдер-Онегин-В Лондоне-Английские манеры-Нормандия-Возвращение в Париж-"Жертва вечерняя"-Разнообразие парижской жизни-Гамбетта-Гамбетта, Рошфор, Фавр-Тьер-Французские литераторы-Лабуле-Сорбонна-Тэн-Повальное жуирство-О русских эмигрантах-Газетные мастера-Опять Лондон-Лондонская громадина-Луи Блан-Блан и Марлей-Джордж Элиот-Милль-Дизраэли-Спенсер-Театральный мир Лондона-Английские актеры-Контрасты мировой культуры-В Лондоне все ярче-Английское искусство-Английские увеселения-На континент
Тогда и западное сценическое
искусство явилось к нам в лице нескольких знаменитостей, чтобы поднять интерес нашей публики к классическому репертуару, и Шекспиру отведено было первое место, хотя называть его
театр классическим (как это до сих пор у нас водится) вряд ли правильно.
Не желая повторяться, я остановлюсь здесь на том, как Урусов, именно в"Библиотеке"и у меня в редакционной квартире, вошел в жизнь писательского мира и стал смотреть на себя как на литератора, развил в себе любовь к
театру, изящной словесности и
искусству вообще, которую без участия в журнале он мог бы и растратить гораздо раньше.
Останься он только писателем с тех самых годов, когда он работал у меня в «Библиотеке», из него не вышло бы ни Тэна, ни даже Брандеса, но он выработал бы из себя одного из самых разносторонних и живых «эссеистов» по беллетристике,
театру,
искусству.
Но в пределах тогдашних"возможностей"все: и художественная литература, и публицистика, и критика, и
театр, и другие области
искусства — все это шло усиленным ходом.
Вероятно, воздух Малого
театра, пахнув опять на меня, вызвал во мне более глубокую и искреннюю думу о нашем сценическом
искусстве и нашем избранном репертуаре. Факт тот, что я взял с собою в Париж маленькую библиотеку, и лицо Чацкого захватывало меня так, как никогда раньше.
Я был — прежде всего и сильнее всего — молодой писатель, которому особенно дороги: художественная литература, критика, научное движение,
искусство во всех его формах и, впереди всего,
театр — и свой русский, и общеевропейский.
Пиши: «Он читает на двух языках все, что выходит замечательного по всем отраслям человеческих знаний, любит
искусства, имеет прекрасную коллекцию картин фламандской школы — это его вкус, часто бывает в
театре, но не суетится, не мечется, не ахает, не охает, думая, что это ребячество, что надо воздерживать себя, не навязывать никому своих впечатлений, потому, что до них никому нет надобности.
Труженица же
искусства, получающая своей игрой толпу в этой великой народной школе, называемой
театром, заклеймлена печатью отвержения, именем комедиантки, со стороны настоящих, подлых, низких, но чаще всего титулованных комедианток!
Вскоре, впрочем, она увидела, что казенная сцена не может удовлетворить ее самолюбию, ее жажде выдающегося успеха: она попала в театральную толпу, ей давали изредка маленькие роли в водевилях с пением, — что было далеко не то, о чем она мечтала. Горькое разочарование действительности не только не отняло, не уменьшило, но даже увеличило ее энергию. Она решила устроить свой
театр и послужить
искусству, став во главе этого артистического предприятия, дабы через него составить себе имя.
Туда в конце тридцатых и начале сороковых годов заезжал иногда Герцен, который всякий раз собирал около себя кружок и начинал обыкновенно расточать целые фейерверки своих оригинальных, по тогдашнему времени, воззрений на науку и политику, сопровождая все это пикантными захлестками; просиживал в этой кофейной вечера также и Белинский, горячо объясняя актерам и разным театральным любителям, что
театр — не пустая забава, а место поучения, а потому каждый драматический писатель, каждый актер, приступая к своему делу, должен помнить, что он идет священнодействовать; доказывал нечто вроде того же и Михайла Семенович Щепкин, говоря, что
искусство должно быть добросовестно исполняемо, на что Ленский [Ленский Дмитрий Тимофеевич, настоящая фамилия Воробьев (1805—1860), — актер и драматург-водевилист.], тогдашний переводчик и актер, раз возразил ему: «Михайла Семеныч, добросовестность скорей нужна сапожникам, чтобы они не шили сапог из гнилого товара, а художникам необходимо другое: талант!» — «Действительно, необходимо и другое, — повторил лукавый старик, — но часто случается, что у художника ни того, ни другого не бывает!» На чей счет это было сказано, неизвестно, но только все присутствующие, за исключением самого Ленского, рассмеялись.
— Вот это и я всегда говорю! — подхватил вдруг полковник, желавший на что бы нибудь свести разговор с
театра или с этого благованья, как называл он сие не любимое им
искусство. — Александра Ивановича хоть в серый армяк наряди, а все будет видно, что барин!
— Приеду, извольте, — отвечал Неведомов, и, наконец, они распрощались и разошлись по своим комнатам. Двадцатипятилетний герой мой заснул на этот раз таким же блаженным сном, как засылал некогда, устраивая детский
театр свой: воздух
искусств, веющий около человека, успокоителен и освежающ!
А. А. Бренко как-то всегда жила на много лет вперед и доказала это своим последним трудом: созданием первого рабочего
театра и первой рабочей бесплатной школы сценического
искусства.
— Приветствую вас у себя, дорогие гости, — грассировал «барин», обращаясь к К. С. Станиславскому и обводя глазами других. — Вы с высоты своего театрального Олимпа спустились в нашу театральную преисподнюю. И вы это сделали совершенно правильно, потому что мы тоже, как и вы, люди
театра. И вы и мы служим одному великому
искусству — вы как боги, мы как подземные силы… Ол pайт!
Он был холост. Жил одиноко, в небольшом номере в доме Мосолова на Лубянке, поближе к Малому
театру, который был для него все с его студенческих времен. Он не играл в карты, не кутил, и одна неизменная любовь его была к драматическому
искусству и к перлу его — Малому
театру. С юности до самой смерти он был верен Малому
театру. Неизменное доказательство последнего — его автограф, который случайно уцелел в моих бумагах и лежит предо мною.
Каждый московский
театр имел свою публику. Самая требовательная и строгая публика была в Малом
театре. На первых представлениях всегда бывали одни и те же строгие, истинные любители
искусства. Люди, повидавшие все лучшее за границей, они в состоянии были заплатить огромные деньги барышникам или при помощи связей и знакомств получить билеты из кассы.
Ваня Семилетов нашел нам квартиры дешевые, удобные, а кто хотел — и с харчами. Сам он жил у отца Белова, которого и взял портным в
театр. Некоторые актеры встали на квартиры к местным жителям, любителям драматического
искусства. В Тамбов приехали Казаковы и Львов-Дитю. Григорий Иванович был у больной дочери. Его роли перешли к Львову, и он в день открытия играл Городничего в «Ревизоре».
И вот в этих-то
театрах и получилось начало нашего народного драматического
искусства, которого признаки несомненны.
Тяжело было на сердце, очень тяжело, но были еще и отрадные минуты; меня берегли за талант, и я умела еще так предаваться
искусству, что забывала окружающее; меня тешило — самой смешно и стыдно теперь — прекрасное устройство
театра.
Приехал из Арматлука артист Белозеров и предложил свои услуги по организации подотдела
театра и
искусств.
Она любит
театр, ей кажется, что она служит человечеству, святому
искусству, а по-моему, современный
театр — это рутина, предрассудок.
В 1741 году, с восшествием на престол императрицы Елизаветы Петровны, началась новая блистательная эпоха признанного драматического
искусства в России и в ее царствование положено было начало отечественному
театру. Ко дню коронации императрицы в Москве нарочно был построен новый
театр на берегу Яузы.
Театр был обширен и прекрасно убран.
Вопросам
театра посвящены работы «Театральное
искусство» (1872), «
Искусство чтения» (1882), «Народный
театр» (1886).
Через неделю он сам стал разговаривать со мною о
театре и сценическом
искусстве, дал об нем настоящее понятие и рассказал мне о многих славных актерах, живых и мертвых, иностранных и русских.
— Это видно даже по любви его к
искусству. Представьте себе, только что я намекнул о
театре, побледнел даже весь как полотно, глаза разгорелись и говорить уж ничего не может.
— Пожалуйста, Матрена Матвевна, не сбивайтесь в репликах, то есть: это последние слова каждого лица, к которым надобно очень прислушиваться. Это — главное правило сценического
искусства. «
Театр представляет богатый павильон на одной из парижских дач». Вам начинать, Матрена Матвевна!
Rue de la Poste — одна из центральных и оживленнейших улиц Парижа. Она находится вблизи бульваров — этих нервов парижской жизни —
театров: «Grand opéra» и «Comédie Franèaise», первенствующих храмов
искусства не только Европы, но и всего мира.
Я люблю
театр, люблю
искусство, люблю артистов, понимаешь ты?
Нароков. Ну, нет, хлеб-то я себе всегда достану; я уроки даю, в газеты корреспонденции пишу, перевожу; а служу у Гаврюшки, потому что от
театра отстать не хочется,
искусство люблю очень. И вот я, человек образованный, с тонким вкусом, живу теперь между грубыми людьми, которые на каждом шагу оскорбляют мое артистическое чувство. (Подойдя к столу.) Что это за книги у вас?
Должно признаться, что некоторые из них достигают в этом
искусстве до такого совершенства, что действительно утрачивают, наконец, всякую способность понимать свое время: один такой оригинал, выползая на минуту из своей раковины, положим, не находит для себя безопасным ни одного кресла в
театре; другой стремглав бежит от извозчика, который по ошибке завернет с ним не в тот переулок, куда ему сказано; третий огулом смущается от взгляда каждого человека, и все они вместе готовы сжечь целый исторический труд свой, если на них искоса посмотрит кухарка, подавшая приготовленное для них жаркое.
Точно так искусный и впечатлительный певец может войти в свою роль, проникнуться тем чувством, которое должна выражать его песня, и в таком случае он пропоет ее на
театре, перед публикою, лучше другого человека, поющего не на
театре, — от избытка чувства, а не на показ публике; но в таком случае певец перестает быть актером, и его пение становится песнью самой природы, а не произведением
искусства.
Театр — это сила, соединяющая в себе одной все
искусства, а актеры — миссионеры.
Браво!» Он, видите ли, дубина пьяная, пришел в
театр не за
искусством, а за благородством.
Узнаю потрясающие вещи. Ксения «изменила»
искусству, бросила мечту о сцене, вышла замуж за одного молоденького офицера, друга детства, и занялась исключительно хозяйством. А Борис Коршунов, как-то застенчиво краснея и в то же время гордо блестя глазами, сообщает мне Маруся, имел такой огромный успех за это лето во Пскове, что, возомнив себя вполне законченным прекрасным актером, решил, что учиться ему нечему, да и ни к чему больше. К тому же, его пригласили на главные роли в один из лучших
театров столицы.
Тут мой собеседник заговорил о
театре, о сцене, о драматическом
искусстве, о том, сколько усилий и работы требуется для того, чтобы стать артисткою.
— Люблю ли я
искусство? — говорю я, точно разбуженная его словами, — да я его не только люблю, я его обожаю… Я убеждена, что это самое лучшее, что есть на земле… Ведь
искусство — это правда и красота… Да, я, хочу стать артисткой, чтобы работать для моего ребенка, но вместе с тем я уже давно чувствую влечение к сцене, к
театру.